Интервью В. Лугина корреспонденту Wall Street Journal Paul Sonne.
Научно-технический центр Технопрестиж XXI век







Запись беседы В. Лугина с корреспондентом Wall Street Journal Paul Sonne.

Интервью В. Лугина корреспонденту Wall Street Journal Paul Sonne.

Слушать онлайн: 1 час 35 мин, 47 мб

Расшифровка беседы В. Лугина с корреспондентом Wall Street Journal Paul Sonne.

Wall Street Journal (WSJ): Я пришел по поводу "липовых" диссертаций. Я просто хотел получить Ваш взгляд на этот скандал. Можно сначала просто мне рассказать, когда и почему Вы решили создать свою компанию, чем занимается и так далее?..

 

Владимир Лугин (В. Л.): Наша компания была создана довольно-таки давно. Потому что мы, я в частности, - человек, закончивший физический факультет МГУ в 1980 году, Военную Академию ракетных войск имени Дзержинского в 1984 году. Я защитился в конце 80-х и имею значительный опыт работы на предприятиях в системе военно-промышленного комплекса. Вот тут вот был мой кабинет, нам отсюда видно... Поэтому я тут получил хорошую квартиру в хорошем доме...

 

WSJ: А Вы сколько лет там работали?

 

В. Л.: Я работал там с 86 по 93 год, когда я уволился в результате перестройки. Получилось так, что я там был довольно заметным человеком. Я возглавлял ведущую лабораторию, будучи совсем молодым человеком. Мне 30 лет было всего. Но началась перестройка, ракетные войска не то, что уничтожались, но не платили деньги - и пришлось уволиться. Вплоть до того, что я даже какое-то время торговал на рынке. Не на что было жить, приходилось как-то выкручиваться. Торговал на рынке, занимался предпринимательской деятельностью... Но потом ситуация образовалась, я какое-то время работал на физическом факультете МГУ, а потом посмотрел, что сейчас другое время, я могу многое делать самостоятельно: я, например, разрабатывал и продолжаю разрабатывать тепловые трубы - вот у меня, посмотрите, - тепловая труба, могу продемонстрировать, как она работает. Не то, что мы языком треплем - мы много сделали приборов разных...

 

WSJ: Производство?

 

В. Л.: Да, это производство, акустических приборов мы много сделали... Вот мы разработали, вчера я только докладывал на форуме по МЧС (проводился под эгидой Академии наук, под эгидой правительства, под эгидой аэрокосмического агентства) - я там выступал вчера… Мы разработали специальный мегафон для использования в чрезвычайных ситуациях. Доводим с вертолета звук до отдельных людей. Например, терроризм - надо толпу развести как-то... Эти люди слышат - другие не слышат. И вот так можем развести толпу.

 

WSJ: Да, интересно.

 

В. Л.: Много у нас специальных разработок, именно технологических, много у нас разработок в плане экономики, у меня есть статьи, посвященные глобальному экономическому кризису, две статьи, которые довольно высоко в Интернете, на хороших местах. Мне много предлагали и из Академии наук писать статьи по экономике.

 

WSJ: Это было, когда Вы были в МГУ?

 

В. Л.: Нет, это в последнее время, я Вам просто... А после того, как я был в МГУ, образовалась такая группа людей, которые решили, что надо что-то делать, надо как-то зарабатывать - необязательно на рынке. И мы стали зарабатывать технологиями, науками... Педагогическую деятельность я веду. Я один из самых уважаемых репетиторов и, кстати, мне довольно... живу-то я не за счет этого, не за счет диссертаций, не за счет вот этих приборов - я живу за счет того, что я частный преподаватель. Мой урок стоит пять тысяч рублей.

 

WSJ: По физике.

 

В. Л.: По физике, по математике.

 

WSJ: Так что, это просто дополнительно?

 

В. Л.: Это более... То ли хобби, то ли дополнительный небольшой заработок. А основной заработок - это репетиторство. Я во всех ассоциациях, меня все знают, у меня полно клиентов, запись - вот, ко мне на следующий год уже сейчас записываются. В этом можно убедиться, если хотите, я Вам покажу, что ко мне уже сейчас записываются люди на следующий год, ждут. Они записаны, есть на специальных сайтах, они проходят у меня собеседование. То есть, мой основной заработок не в этом.

 

WSJ: А они аспиранты или студенты?

 

В. Л.: Нет, школьники. У меня все школьники честно сдают экзамены, набирают высокие баллы по ЕГЭ. Вот мой собственный сын набрал по биологии 93 балла.

 

WSJ: Именно вот эта компания, которая занимается диссертациями…

 

В. Л.: Нет, диссертациями - это сбоку припеку. Кроме всего прочего вот эта наша компания «Технопрестиж XXI век» - посмотрите, там перечислено много всего. А диссертации тоже. Это не то, что прямо основной вид деятельности, как нам этот Пархоменко приписывает - нет, это просто одно из направлений нашей работы - диссертации. Причем это не значит, что мы за кого-то что-то берем, пишем... Я тут вот написал... Сейчас Вам покажу... Ему вот, Пархоменко (не ему, а он подсылает ко мне разных людей, они пишут как бы от себя - по сути, я думаю, что это он и пишет)... Вот, смотрите: вот тут я писал... Он пишет, что «у Вас перечень ВАК весь указан, как же так», я говорю: если у меня указан перечень ВАК - это не значит, что мы уж прямо... Мы можем взяться, посмотреть, подумать, как там быть, как и что... Ведь люди ж не все обращаются "давай, напиши за меня диссертацию", но обращаются "что-то непонятно". Вот, девушка обратилась: у меня уравнения Доценко, я тут что-то вывела... А правильно я вывела или нет? - ей никто не может сказать, с ней никто не хочет общаться, сам Доценко давно там где-то, в Америке. Никто не хочет с ней общаться, а мы берем, разбираемся. Ну что, я буду бесплатно разбираться в ее этих уравнениях? Я бы, может, и стал бы, но мне надо, видите, жить - я не так уж тут шикарно живу. Видите, как я живу? Посмотрите, вон, моя машина стоит, «Sonata» 2008 года, вон она стоит... Мне тоже надо жить, у меня свой сын, он должен как-то существовать, есть-пить... Поэтому я беру деньги за то, что я в чем-то разбираюсь.

 

WSJ: Какая помощь?

 

В. Л.: Помощь разная бывает, вот я говорю - одна девушка - разберитесь в формулах, вот, тут все перечислено...

 

WSJ: Это уже на сайте?

 

В. Л.: Не, ну, есть это, да. Другой молодой человек по астрономии написал работу, отдал читать руководителю - он не читает. Полгода не читает. Ну что? - не читает. Я берусь за это как консультант. Как консультант я имею право приехать к его научному руководителю и спросить: "А почему Вы не читаете?". Часто тянут деньги. А я приезжаю как консультант и говорю: а что, почему? Со мной же не так будут разговаривать, как с ним. Я приезжаю - разговариваю. Сейчас, например, по экономике: поступите в аспирантуру, например, в Счетную палату или еще куда-нибудь... Там сто тысяч в год. Вот он поступает за сто тысяч, ему говорят: хорошо, ты уже почти ученый - ты уже поступил. Давай, иди, работай. А человек не готов. Как мной руководили в свое время вот здесь вот, я здесь защищался. Как? Это был и начальник отдела, и начальник управления, и начальник лаборатории, и старшие товарищи - они подсказывали, они направляли, они читали... Что-то и за меня там где-то попишут, скажут, как нужно, и формулы подправят, и то и се. Но сейчас этого никто не делает. Если этого нет, то есть наша ниша. Не то, что это прямо нам очень надо, но кто-то должен готовить людей, кто-то должен передавать свой опыт. У нас-то опыт грандиозный. Вы хоть, например, из Америки, но ракеты, которые у нас тоже стоят на боевом дежурстве - то, что они и у нас, и у вас стоят - может быть, оно и лучше, может быть, от этого и войны нету, я не знаю, но, тем не менее, - я их ставил, я их проектировал.

 

WSJ: В каком году именно Вы создали компанию? В 90-х или это уже в 2000?

 

В. Л.: Компания создавалась потихоньку. Я говорю, опять же, не по написанию диссертаций, а компания по всему спектру того, чем мы занимаемся. Она уже десять лет существует. Десять лет. И никто, ни одного раза, за исключением (за все время один раз к нам предъявляли претензию, некий товарищ с Украины, ему что-то там не понравилось - предъявил претензию, ко мне сюда приезжали из подразделения Комура, меня проверяли, что я и как, почему я этим занимаюсь, на каком основании, что я делаю). Так что не надо думать, что мы какие-то жулики и мошенники. А вот человек Пархоменко, не разобравшись, начинает клеить ярлыки, видите, он там грубо, оскорбления в мой адрес сыпятся как из рога изобилия.

 

WSJ: Сколько человек у Вас в коллективе?

 

В. Л.: Коллектив у нас с плавающей структурой, есть люди, которых я не видел никогда. Знаю по работам, что он в этом деле разбирается - я его могу Вам послать как эксперта в чем-то разобраться. Он, например, разобрался - я смотрю, что хорошо, заплатил ему деньги - что тут такого-то?

 

WSJ: Они все - бывшие ракетные войска?

 

В. Л.: Да откуда я знаю? Есть люди, которых я не видел никогда.

 

WSJ: Ну, сколько, примерно?

 

В. Л.: У нас плавающая система, плавающая структура. Постоянных людей у нас немного. Ну, их там... Сколько там есть людей...

 

WSJ: Но как их найдут?

 

В. Л.: А зачем их искать? Если они себя не позиционируют, зачем их искать? Я отвечаю перед Вами, пожалуйста. Зачем их искать?

 

WSJ: Сколько клиентов у Вас в последние годы?

 

В. Л.: Я ж Вам говорю, что клиенты разные бывают. Вот приходит человек и говорит: "Владимир Григорьевич, сориентируйте меня: как мне выбрать тему? Я занимаюсь тем, тем и тем-то"; я беру в этих случаях как за занятие. Так, как будто я провел занятие, два часа я с ним общаюсь или там сколько - беру, как за обычное занятие со школьником. Но это клиент или нет? Что я их, считаю? Вот я по своим доходам отчитываюсь налоговой инспекции, то есть все нормально. А сколько их, этих клиентов... Я ж Вам говорю, что вот таких клиентов, которых мы консультируем "от" и "до" - их очень мало. Просто в основном люди по каким-то аспектам, допустим, по докторской диссертации. Вот, дама к нам обращалась: докторская диссертация, хорошая работа, все замечательно, но ей в Совете говорят: "У Вас мало математики. Вот как с такой работой Вы хотите выходить на защиту? Ну, посмотрите, у Вас нет формул, нету там..." Она не математик - она специалист в области организации сельскохозяйственного производства, хороший специалист. А ей говорят "должна быть математика". Ну, она говорит: помогите, ребята. Ну что? - мы помогаем. Математическую модель ей предложили, так-сяк, она нам сказала, что проектировать-то, что моделировать - она нам сказала. А мы заложили туда математические формулы, посчитали на МатЛабе... Ну что, сказать, что это не ее работа? Вот как Пархоменко: вот, списала там, все... Надо же понимать, что так нельзя! Нельзя журналисту заниматься экспертизой научных работ, нельзя! Нельзя журналисту лезть в организацию нашей работы, нашей деятельности. Нельзя. И когда действительно... Есть, конечно, наверно, халтура, наверно, кто-то действительно списывает, наверно, кто-то ленится, обманывает людей... Но в любом деле есть жулики, в том числе, и в журналистике есть жулики. Берут, тоже списывают, полно скандалов... Вот, например, взяли на этом "Дожде" из моего довольно большого выступления кусок, самый "ни о чем" - и поместили. Это же халтура! Вот так вот поступили. Ну, я что? Я – ну, ладно, рванули-рванули, поэтому я вот с Вами более аккуратен.

 

WSJ: Я так понял, Вы никогда не пишете диссертации или часть диссертации, или Вы можете? Есть пример, по которому Вы, допустим, пишете какую-то часть диссертации, или Ваш коллега?

 

В. Л.: Как Вам сказать, люди, которые к нам обращаются - у них, как правило, что-то написано. Но плохо сейчас молодежь пишет, во-первых. Во-вторых, он не понимает, какой должен быть стиль. Стиль научной работы - он особенный, в нем есть много специфики. Вот я здесь привожу пример: автореферат. ВАК наш постоянно меняет требования к этому автореферату. Я их успеваю отслеживать, потому что слежу за этим. А молодой человек - он и старых-то не знал, а ему еще и новые вешают! Теперь надо писать, например, положения, выносимые на защиту, как формулу изобретения. Так он никогда изобретения-то не писал формулу! А теперь вот надо с этим всем переделывать! Или у него уже сделано, а ему говорят: а теперь - вот так. Но он идет к нам - мы помогаем. Ну да, я возьму его положения, перепишу, что так, так и сяк. Но вот писать работу «от» и «до» - ну как? А как он потом защищаться будет, вот представьте себе! Он же потом должен пройти все этапы... Это просто невозможно! Вот то, что пишет Пархоменко, что вот он написал там и человек... Но давайте подумаем: есть рецензенты, надо предзащиту пройти, пройти всех рецензентов, надо пройти официальных оппонентов, надо пройти ведущих... Официальные оппоненты - это уважаемые люди, это как минимум доктор, такой старый доктор уже, матерый, а то и академик, который член-кор официальный оппонент! Это ведущая организация, ведущая организация - там сидят люди, там есть директор, который все это подписывает, понимаете? И будь ты хоть какой депутат, хоть кто - это трудно, вот это все реализовать! Вот пройти там за деньги, за... ну что, в совете там сидят люди - они ничего не боятся!

 

WSJ: Но ясно, что есть так много "липовых" диссертаций, ясно, что есть части, которые скопированы...

 

В. Л.: Нет, Вы понимаете, это не так. Эти диссертации, которые пишут эти чиновники - они, я думаю, не хуже других. То, что упал общий уровень - это да. Но не надо на них катить баллоны. Они не хуже.

 

WSJ: Ясно, что все-таки там плагиат.

 

В. Л.: А что Вы понимаете под словом "плагиат"? Совпадение?

 

WSJ: Да.

 

В. Л.: Вот я пишу по поводу совпадений. Например, ответил Пархоменко, да, вот, сегодня: «Определением плагиата должны… работы быть... перекрестные ссылки, могут быть общие статьи, может быть обратное заимствование статей, которые вышли раньше, чем проверяемые работы»... Потом... что он одних-то берет? Давайте всех возьмем тогда. Ну, всех возьмем и проверим "от" и "до"! Вот меня, других людей - возьмем, всех проверим. А что брать этих-то?

 

WSJ: Я думаю, что они действительно и хотят, чтобы все брали и проверяли... Так много уже...

 

В. Л.: А что же они начали-то с них? Начали бы с себя, со своей дипломной работы, показал бы нам, что он сам-то не списывал. Потом. Нельзя сравнивать. Понимаете, как было: вот он сейчас берет Абельцева и Васильева. У них один научный руководитель. Вот, смотрите, совпадение: этот у этого или этот у этого? Они... У них год разницы в защите. Ну что, кто? Может, они вместе писали, потом развелись...

 

WSJ: Да, но там так много совпадений, что это ясно, что это не единолично...

 

В. Л.: А Вы поймите, как было в то время. Не надо сейчас подходить, с нынешними мерками, к работам того времени. В то время... Вы думаете что, в Совете не видели, что это одно и то же?

 

WSJ: Не знаю...

 

В. Л.: Видели, я Вас уверяю, что видели, видели! Но тогда это не считалось чем-то из рук выходящим. Просто говорили: они разошлись на каком-то, у них один научный руководитель, одна научная школа - вот они и писали... Как говорится, диссертация - это пена, и там - зерно. Он-то этого зерна не выискивает. Он только пену берет: пена у вас одинаковая! А зерно, может, там разное. Мысль-то в чем? Мысль-то не в том... Поначалу диссертант демонстрирует просто, что он в курсе дела. Что он в курсе дела. Что он видит, что сделали другие, что он может в этом найти свою дорожку...

 

WSJ: Но слова и совпадения...

 

В. Л.: Ну и что? Ну, слова... Ну, совпадения... А они, может, совместные статьи писали. Вот я написал с Вами статью, да, и Вы можете это писать, и я могу писать. Вот мы с Вами написали статью - Вы это в диссертацию помещаете и я в диссертацию помещаю. Он в этом-то разбирался.

 

WSJ: Я все-таки думаю, что это плагиат, нет?

 

В. Л.: Нет, если Вы написали статью, я написал статью и потом мы поместили это в диссертацию - это Ваше авторство и мое авторство. Это не плагиат. Но другое дело, что результаты не могут быть одинаковыми, понимаете, - результаты. Мы положения с Вами на защиту не можем выносить одно и то же. А написать какие-то куски вместе, одинаково можем.

 

WSJ: Много депутатов - они вместе ничего не написали. Там целые абзацы, которые...

 

В. Л.: Я Вам могу сказать, как было с депутатами. Вот депутат. Он же много знает, на самом деле, он видит практически...

 

WSJ: Может, видит, может и нет, на самом деле...

 

В. Л.: Нет, я думаю, что много знают, ну, губернатор, допустим, на губернатора-то... Он много знает, он знает, его опыт более интересен, чем человека, который сидит там у себя на кафедре, чего-то там пишет и высасывает из пальца. Губернатор-то, ну что? Вот губернатор, он видит, что, как и хорошо, да? У него появилась мысль, он позвал там каких-то своих специалистов, он говорит "посоветуйтесь, ребята, можно из этого там, съездите в университет". Они поехали в университет, поговорили, там говорят "да что же нет, хорошая мысль, давайте". Говорят, давайте, вы оформите там, мы вам или что-то сделаем, или там денег дадим, или как-то, да? Оформите. Оформительская работа, да? Оформили. А те не стали оформлять, а взяли - списали где-то, понимаете? Списали, нашли работу на свою тему, списали, антиплагиата нет, никто не проверит. Губернатор защищается...

 

WSJ: Кто списал?

 

В. Л.: Кто... Помощники списали! Конечно, он не сам писал, помощники писали.

 

WSJ: Но это проблема, это фальсификация, да?

 

В. Л.: А почему это фальсификация? Ну вот - Леонардо да Винчи, у него - подмастерье - это фальсификация?

 

WSJ: Но если человек получает диплом кандидата наук, но не сам писал диссертацию - то конечно, это фальсификация!

 

В. Л.: Подождите! Мысли его? Мысли его же?

 

WSJ: Да.

 

В. Л.: Это, понимаете...

 

WSJ: У меня мыслей много, но это не значит, что я должен получить кандидатскую...

 

В. Л.: Нет, но Вы понимаете, что тут очень такая непонятная грань. Вот в советское время все начальники были кандидатами. И никто не писал работу! Но никто не сомневается в том, что, например, один из министров обороны, которому я писал хороший кусок в диссертацию, и другие писали, в докторскую диссертацию, что он этого не достоин. Потому что он сам занимался разработкой ракетных комплексов, что он сам участвовал в испытаниях, он сам генерировал, он нас заслушивал, он нам давал советы, он нас учил, как надо это делать. И потом мы скажем: нет, он списал, это мы ему написали, это... Ну вот как? Он что, недостоин?

 

WSJ: Ну да, может, он достоин...

 

В. Л.: Ну да, раньше было по совокупности работ. Было такое. По совокупности работ давали большим начальникам... Сейчас считается это... есть такое положение, но не применяется оно. Почему не применяется по совокупности работ? Они говорят "вот если ты больной старый человек, не можешь встать и прийти - мы тебе дадим по совокупности работ", а сейчас никакой начальник по совокупности работ не может получить степень кандидатскую, даже если он достоин. Ну, так. Поэтому нельзя подходить вот с этим метром к тому времени и к тем традициям.

 

WSJ: Но «это время» - это уже пять лет назад, это не советское время, вот эта диссертация..

 

В. Л.: Не, ну и сейчас так, и сейчас так. Ну, когда губернатор будет писать? Ну, это ж понятно всем, что он не сам писал.

 

WSJ: Но это проблема, нет? Это очень большая проблема!

 

В. Л.: Нет, но эту проблему не надо вешать на этих людей, понимаете? Не надо говорить, что эти люди такие воры и жулики, если они действуют в рамках традиции, которая издавна существует.

 

WSJ: Но если традиция нечестна?

 

В. Л.: А почему нечестна?

 

WSJ: Но они получают диплом...

 

В. Л.: Но он работает больше других! Он понимает в этом больше других, он этого профессора выучит - и расскажет. Почему это нечестно? Ну, если он реально...

 

WSJ: Но это нечестно, если Вы получаете диплом кандидата наук, Вы сам не написали его - это нечестно.

 

В. Л.: Давайте тогда возьмем и всех подряд, скажем "ребята, так делать не надо, давайте больше так делать не будем". Но если так делали всегда - и назначить сейчас крайних...

 

WSJ: Я думаю, это то, что они хотят...

 

В. Л.: Так делали всегда. Да ничего они не этого хотят, они вывести конкретных людей, которые им не нравятся по политическим соображениям - и выдергивают. Давайте выдернем, например, Никиту Белых. Никиту Белых давайте выдернем, он тоже там какой-то кандидат. Но он их. Они же его не трогают.

 

WSJ: Давайте.

 

В. Л.: Давайте выдернем, например, Явлинского. Или там этого самого, Немцова. Я не знаю, тоже, по-моему, кандидат. Они чего, не выдергивают, что же они не выдергивают? Давайте из оппозиционного лагеря выдернем людей - и проверим. Почему они никого не проверили? Тогда я им скажу: ребята, да, вы, наверно, честные ребята, да, наверно так и надо. Но опять: зачем? Ну, зачем? Ясно, что так будет, ясно, что возьми сейчас...

 

WSJ: Чтобы построить более честную систему, нет? Образования.

 

В. Л.: Ой, давайте ее сейчас начнем строить, давайте не будем прошлое-то ворошить. Вот я...

 

WSJ: Они просто сначала хотят показать, что это проблема.

 

В. Л.: Вот Вы послушайте, послушайте, вы спортом интересуетесь? Вот я приводил пример один. В свое время штангисты увлеклись допингом. Поймали почти всех. Но не всех. Как поступила Федерация, что, лишили медалей, что, лишили званий? Нет. Подвели черту. Все остались с медалями, все остались со званиями, но сказали: давайте мы сменим весовые категории, на 500 грамм , на 100 переменяем - и начнем с листа. С белого листа начнем. Будут новые рекорды, будут новые медали, но не будем использовать допинг - будем по-честному. Давайте мы и сейчас так сделаем. Зачем выискивать людей и их порочить?

 

WSJ: Чтобы показать, что есть проблема - и надо это решить.

 

В. Л.: Так почему надо выискивать людей... И вот, я пишу: "... состоит в политической направленности, проверяется исключительно одна группа людей, выделенная автором в качестве политических противников". Не надо смешивать это с политикой. Вот если бы он это не смешивал с политикой, то можно было бы сказать, что он хороший парень.

 

WSJ: Или можно было бы не обратить внимание на это?

 

В. Л.: А я... С чего начался весь, между прочим, скандал? А я Вам покажу. Самое начальное письмо. Чтобы сразу расставить точки над и. Я вообще-то был настроен очень миролюбиво, я хотел вообще с ним, значит...

 

WSJ: Я читал.

 

В. Л.: Нет, вот Вы, может быть, не читали. Вот самое первое. Самое первое. "Уважаемый, хочется довести до Вашего сведения один из результатов Вашей неустанной деятельности на данном поприще: в большинстве Советов требуют официальную справку из РГБ по поводу наличия заимствований и их размеров. Стоит такая справка 15 тысяч рублей".

 

WSJ: Да, я знаю.

 

В. Л.: Вот что ж он завелся-то? Он после этого завелся, меня начал... давай, прямо под меня копай... Ну, что прям под меня-то? Ну что под меня копать? Сказал бы "нет, я не причастен к этому, это, наверно, просто люди воспользовались". А он же нигде даже не написал, что я тут ни при чем. Это ж как это так? То есть я его... даже не обвинил, а просто намекнул, что-то связь есть, но... Ну как... я более того скажу, я больше знаю - я просто не могу говорить, потому что замешаны люди, которых я не хочу подставлять. У меня есть очень большие основания подозревать, что так и есть. Потому что я б не написал, если б у меня таких оснований не было.

 

WSJ: Я не знаю...

 

В. Л.: Вы не знаете, а я Вам говорю, что я знаю, в каких Советах требуют такие справки. Просто не хочу об этом говорить вслух. Но такие есть, реальные вещи. Потому что справки требуют, причем, можно взять, открыть сейчас антиплагиат - и здесь проверить. Подключить, заплатить 50 рублей за день, подключить базы, еще рублей за 700, РГБ - и проверить. Зачем 15 тысяч-то?

 

WSJ: Я не знаю, я, конечно...

 

В. Л.: Вы не знаете, а я говорю, вот с чего все началось: с того, что какая-то прослеживается цепочка...

 

WSJ: Но это хорошо - проверять все дипломы и диссертации до того, как они... Нет?

 

В. Л.: Конечно, хорошо. Так их всегда проверяли. Но не требовали справку из РГБ за 15 тысяч! Это пять минут работы. Показать Вам? А я Вам покажу, как это делается. Вот, смотрите: вот, берем...

 

WSJ: Справку...

 

В. Л.: Из РГБ. Вот, берем работу, допустим, открываем...

 

WSJ: А по какому...

 

В. Л.: Да по любому. Вот, берем сейчас - смотрите... Вот - антиплагиат, вот - я здесь зарегистрирован, вот я вхожу, да? Что-то не войти. Видимо, не работает. Не соединяется с антиплагиатом, но может соединиться. Вот. И там... Можно вообще ничего не платить и проверить просто так, но это считается... а вот еще есть специальные базы... там, РГБ... Но даже если просто так проверить - уже все ясно. Потому что все, что есть в РГБ - оно есть в Интернете. Но, тем не менее, для того, чтобы уже быть совершенно, чтобы они заработали, можно им заплатить там какие-то деньги. И они подключат свои базы - прямо отсюда, из дома, за пять минут я подключу все эти базы, проверю работу, получу справочку с компьютера - и дело с концом. На любом Совете я могу представить - посмотрите, не хотите - сами проверьте. Зачем справка за 15 тысяч?

 

WSJ: Я не знаю.

 

В. Л.: А я вот спрошу Вас. Я спросил об этом Пархоменко - он не смог ответить и начал на меня нападать. Прямо после этого.

 

WSJ: А Вы проверяете все диссертации, над которыми вы работаете?

 

В. Л.: Конечно! Нет, если ко мне приходит молодой человек (или не очень молодой человек) и говорит: "Владимир Григорьевич, посмотрите там, есть тут что-нибудь?" - что-то видите, вне зоны, а вот, вот она, да? Вот, есть тут загрузки, есть тут... Что-то глючит. Бывает, глючит, но у них, может быть, загруженность сейчас какая-то большая. Но это ничего не стоит, это все сделать. Значит, конечно, если ко мне приходит какой-нибудь молодой человек и говорит "Владимир Григорьевич, посмотрите мою работу, что Вы по поводу нее думаете?" - я прежде всего запускаю на антиплагиат, прежде всего. Если там... Мы ему помогаем или еще что-то, или не помогаем, или он сам делает или еще что-то происходит, или статья какая-то мне присылается, или еще что-нибудь... Пархоменко же не знает - мое мнение очень весомо во многих местах. Если я говорю - то так и делается, он обвинил меня жуликом, а у меня большой авторитет, на самом деле, и в мире науки, и в мире... И многие обращаются проверить. Конечно, начинаю с антиплагиата, я смотрю - и никаких проблем у тех людей, которые обращались к нам, быть просто не может.

 

WSJ: И это из-за того, что Вы не копируете информацию для их диссертаций, то есть более...

 

В. Л.: Более того, мы никогда не занимаемся чирайтерством.

 

WSJ: Что это значит?

 

В. Л.: Чирайтерство - это взять работу и переписать другими словами. Мы никогда не занимаемся переводом с иностранных языков.

 

WSJ: То есть вы сами пишете новые диссертации.

 

В. Л.: Я Вам еще раз говорю: мы не пишем диссертации - мы консультируем людей при написании диссертаций, выполняем консультационные услуги. Я часто на защитах и на предзащитах присутствую и сижу как официальный консультант. И все видят, что я официальный консультант данной работы. И ко мне обращаются научные руководители, ко мне обращаются разные совершенно люди.

 

WSJ: А Вы думаете… есть на вашем сайте (написано, что есть)… допустим, ваша компания - и это 10 месяцев - и 200 тысяч за полную работу, там написано, что есть другие компании и там у них стоит 15 тысяч...

 

В. Л.: Что написано? Давайте почитаем, что написано на моем сайте. Что-то у нас какая-то... Вы что-то немножко, видимо, не в курсе дела. Потому что на моем сайте такого не написано. Вот возьмем и посмотрим. Лугин.ру. Вот здесь написано: стоимость работ. Вот это мой сайт. Тут написана стоимость работ. Вот смотрите. Работает человек три месяца или же там, без отрыва, там 150. "Трудно поверить таким... Мы считаем, что такая работа при добросовестном исполнении не может стоить меньше 200-250 тысяч и исполняться менее десяти", срок 6 месяцев - просто нереально. И что? Ну?

 

WSJ: Я спрашиваю, Вы думаете, что остальные, другие компании - проблема в них? Они скопируют вот эту диссертацию...

 

В. Л.: Я здесь говорю, что не может диссертация в той компании, в которой берут 50 тысяч, столько стоить. Она может стоить, по крайней мере, 200-250 тысяч. Где я вообще написал, что мы берем 250 тысяч, где здесь написано, Вы читать умеете по-русски?

 

WSJ: Да.

 

В. Л.: Или я Вам продиктую.

 

WSJ: Нет, ну да, я умею читать по-русски.

 

В. Л.: Написано: "…трудно поверить таким предложениям. Мы считаем, что такая работа при добросовестном исполнении не может стоить меньше такой-то суммы и исполняться менее десяти месяцев". Ну? Где я написал, что мы беремся за такую работу и пишем ее за такие деньги?

 

WSJ: Но Вы просто... Стоимость вашей работы...

 

В. Л.: Стоимость нашей работы в 200 и 250 тысяч вообще не определяется - Вы можете мне позвонить инкогнито по телефону, и я Вам никогда не скажу таких цифр. Я Вам скажу, что надо смотреть на все обстоятельства, какие у Вас есть результаты, что у Вас написано, какая у Вас тема, что Вы вообще думаете по поводу реализации и есть ли у Вас эта реализация, и что вообще... кто Вы такой, где Вы вообще находитесь, кто Ваш научный руководитель - и хорошо бы мне поговорить с Вашим научным руководителем, а не против того ли он, чтобы я был Вашим консультантом, или Вы не хотите знать, что у Вас есть консультант - что тоже возможно. Что ж такого, если Вы не хотите, чтобы Ваш научный руководитель знал, что у Вас есть консультант? Вот мне говорят, конфиденциальность, вроде, плохо - ну, не хотите Вы, что ж теперь? Вот, например, жена не знала - а это реальный случай: человек приехал защищаться, а жена не знает. Потому что он не хочет, у него молодая жена, а он не хочет, чтобы... прослыть неудачником. Ну... вот такой человек. Есть люди, которые... на работе не знают, что они защищаются. Он вдруг пролетит? Зачем человеку, чтобы были проблемы?

 

WSJ: Из этого я понял, что Вы думаете, что есть другие компании, которые продают диссертации за 15-30 тысяч...

 

В. Л.: Да. Да, есть очень много жуликов. Очень много жуликов. В том числе, я думаю, что... Вы понимаете, я думаю, что у них и не защищается никто, у этих жуликов, в основном. Просто очень много людей, которые к нам обращались после этих жуликов.

 

WSJ: И что сказали?

 

В. Л.: Они приходят и говорят, ну, они начинают что-то говорить такое "вот, написали, нас там не понимают, в Совете или что-то..." - я беру эту работу, засовываю в антиплагиат - там все списано. Я говорю "ну у Вас же все списано". "Как так? Этого не может быть!". "Ну вот, смотри".

 

WSJ: Это значит, что они сначала старались, пытались купить диссертацию...

 

В. Л.: Да, их завернули. Вы не думайте, это вот случаи, когда кто-то там в каком-то Совете тут был скандал - люди фальшивую диссертацию проталкивали - ведь таких случаев мало очень. Реально все Советы работают, реально всех людей заслушивают, реально люди там мучаются. Даже когда мы помогаем - думаете, мало человек мучается? Годами! Годами мучаются люди. И мы помогаем - сами мучаются. Не так что я там пишу про десять месяцев, да? - но десять месяцев - это только подготовить работу, чтобы начать с ней крутиться, а потом же ж один говорит рецензент, оппонент: "а вот это не так", научный руководитель там, завкафедрой, в Совет он идет - а там еще полно людей "а да ты что, да это ничего, да это никому не надо, да что ты тут написал, да вообще надо все по-другому!" Ну, сколько людей - столько и мнений. Неужели Вы думаете, все захлопали в ладоши, он пришел - все захлопали в ладоши - "Какой ты молодой гений тут у нас появился"? Все говорят "ты, парень, что пришел? ты иди-ка лучше в армии послужи - вон, где твое место!" - вот так разговаривают. Вы знаете, как по-хамски разговаривают в Советах с молодыми людьми, как правило? "Да что ты пришел? Да что ты тут написал? Да кому это надо? Это давно всем известно". Это все непросто. И то, что я его консультирую, может быть, поможет ему как-то более легким путем пройти эту дорогу, но что в этом плохого-то? И ведь тянут деньги реальные тоже!

 

WSJ: Здесь, в Вашей биографии, там написано, нет, я, может быть, не прав, но там написано, что Вы написали более 30 диссертаций...

 

В. Л.: И что? Я, наверно, в больших диссертациях участвую. Я только дня четыре, наверно, был причастен в той или иной степени к написанию 30 диссертаций.

 

WSJ: Почему?

 

В. Л.: Ну как почему?

 

WSJ: Почему надо было написать столько диссертаций?

 

В. Л.: Я - где написано? - я руководил диссертациями!

 

WSJ: А, понятно.

 

В. Л.: Где был консультантом, где просто, знаете, как бывает, вот я, допустим, как у нас было - наставник. Наставник. Более старший человек - более молодому - наставник. А что такое "наставник"? У нас - я не знаю, как в американской там армии - а у нас было все, так скажем, организованно. Вот, наставник - и наставляй. Что не так - с тебя и спросят. Ты наставник. Еще хуже виноват будешь, чем он сам. Напился там или плохо служит, или плохо совершенствует свой уровень научный. Все было по-другому. Или тут... Ну что значит... Да, участвовал в разработке разных я работ, больше, наверное, 30-ти, просто я написал 30, чтобы как-то не бросалось сильно в глаза. Я опытный человек, понимаете? Вот, те направления, которые там написаны - я и философией занимался, я занимался и баллистикой, я занимался и математикой, я занимался физикой - я практически всей техникой занимался, тепловыми трубами, энергосбережением, энергоэффективностью. Мои работы по Киотскому протоколу и Балийским соглашениям лежали в обосновании присоединения России к Киотскому протоколу против мнения Академии наук. Я и Юлкин, посмотрите, это есть в статьях и в отчетах. Поэтому говорить о том, что я чего-то не могу - да нельзя, я все могу. Я все могу. Я занимался и химией, я занимался и педагогикой, и методами педагогики, и дистанционным обучением и консультированием, понимаете? Я участвую постоянно... Я в Российской Академии естествознания, член ее, так что говорить-то? Я сейчас буду, скорее всего, членом Академии военных наук.

 

WSJ: Но почему, как Вы думаете, Пархоменко и его компания, его коллеги, нашли так много диссертаций, в которых есть много совпадений? Это из-за того, что они, эти люди, просто купили дешевые, подделанные диссертации?

 

В. Л.: Но я же Вам это уже рассказывал...

 

WSJ: Да, но Вы сказали о депутатах, но это не только депутаты...

 

В. Л.: А кто? А он выискивает именно депутатов, именно губернаторов.

 

WSJ: Да нет, есть больше...

 

В. Л.: Есть, например, Астахов. Павел Астахов ему очень хорошо ответил в передаче Соловьева. Я считаю, очень хорошо. То есть, понимаете, не должен журналист в это лезть.

 

WSJ: Почему?

 

В. Л.: Почему не должен? Ну, подключай экспертов. Вот если бы он, например... Вот, есть Павел Астахов, да? Вот ты хочешь сказать, что Павел Астахов списал? Хорошо! Возьми эти все бумаги, подойди к научному руководителю - пусть он расскажет, как дело было.

 

WSJ: Вы понимаете, что компания...

 

В. Л.: Вы меня, пожалуйста, не перебивайте - это важно. К научному руководителю подойди, подойди к официальным оппонентам - они отвечают хуже этого, вообще-то, по научной этике официальный оппонент отвечает значительно больше, чем Астахов. Именно он дал положительную рецензию, как более старший человек - и более опытный. Где этот официальный оппонент? Подойди ко второму официальному оппоненту. Поезжай в ведущую организацию. Пусть они дадут. Подойди в Экспертном совете - по этой диссертации были назначены специалисты, не менее четырех. Подойди к этим специалистам четырем: почему они дали положительный отзыв на эту диссертацию? Подождите, после этого есть Ученый секретарь Совета, который отвечает, между прочим, за все формальные моменты: за статьи, за соответствие диссертации автореферату, понимаете? К нему подойди. Найди все журналы, где он публиковался - там есть отдельные эксперты, которые все это смотрели - пусть они ответят, почему они плагиат пропустили. Подойди к ним, подойди к экспертам ВАК, которые эту диссертацию...

 

WSJ: Я думаю, может, они хотят это сделать...

 

В. Л.: А что же они не делают? Нет, подождите, если они хотят это делать, то они должны это сделать до публикации результатов. Иначе это выглядит как очернение людей, политически не выгодных, своих политических противников. Вот как я это вижу. Я думаю, что эти люди воспримут вот эти доводы, которые я Вам сейчас привел, и сумеют за себя постоять в отстаивании своей деловой репутации... от избавления от этих клеветнических наветов типа "вор", типа "плагиатор"... Я думаю, что им надо этим вопросом заняться будет. Нельзя это оставлять в стороне.

 

WSJ: Я спрашивал, но... почему так много совпадений в этих диссертациях, по Вашему мнению?

 

В. Л.: Я же Вам сказал, почему. В каждом случае надо разбираться конкретно. Я вот Вам сказал по поводу диссертации Васильева-Абельцева. Один научный руководитель. Писали вместе, в одно время. Разошлись.

 

WSJ: Хорошо, писали вместе, но есть много примеров, где эти диссертации - они от других университетов. Одна - университет в Брянске, другой университет здесь, в Москве. Так что?

 

В. Л.: Надо взять и разобраться! Надо подойти к научному руководителю одного, второго - спросить, пусть они выскажут свое мнение, надо подойти к оппонентам, пусть они... Все ж люди живы. Что они? Где? Может, кто-то уехал, может, кто-то умер?

 

WSJ: Может, это хорошая задача для ВАКа или министерства?

 

В. Л.: Нет, это не задача ВАКа и не задача министерства. Поскольку есть срок давности, если истек срок давности, то на каком основании там ВАК или что-то этим будут заниматься? Это ж деньги государственные.

 

WSJ: Но это их задача, проверить...

 

В. Л.: Они когда-то, видимо, не проверили или проверили - и оказалось, что, может быть, так и было хорошо. Мы ж не знаем. Давайте ж разберемся. Нельзя на основании действия программы антиплагиата распространять, так делать - такие штуки.

 

WSJ: Но это не только программа антиплагиата.

 

В. Л.: А что же? Я больше никаких убедительных выводов не слышал ни по одной работе.

 

WSJ: У них, я думаю, там Пархоменко со своими коллегами... они создали свои уже программы...

 

В. Л.: Ну, нет, подождите, подождите, давайте посмотрим. Вот, я смотрел эти отчеты - посмотрите, там кроме как каких-то совпадений ничего нет. Ничего.

 

WSJ: Совпадения - это очень важно. Это плагиат!

 

В. Л.: Подождите, я Вам еще раз говорю, что были другие традиции. В плагиате, в работе плагиата еще и то много вопросов. Это могут быть вот такие ссылки, это могут быть вообще ссылки на то, чего нет в Интернете, это, может быть, документ был, который устарел и давно пропал. Вот представьте себе: это выдержки из какого-нибудь там документа, да? Документ... Прошло пять лет, документ уже исчез из всех баз за ненужностью. Они оттуда брали. Тогда он существовал. У одного кусок, у другого кусок - и что?

 

WSJ: Это плагиат.

 

В. Л.: Какой же плагиат, если они из документа взяли, из, вот, документ - Постановление правительства - это плагиат, что ли?

 

WSJ: Ну, если... Это вот диссертация, которая была написана в 2008 году, и потом - диссертация, которая была написана в 2010 году. И вот там совпадения - много там абзацев - да, это плагиат.

 

В. Л.: Но я Вам говорю: вот, была работа, например, написанная в ... Я не знаю, я не хочу сейчас брать и разбираться в этом деле досконально - я просто хочу сказать Вам, что это непростое дело, непростое дело - нельзя вот так вот сказать: вот это совпадает с этим - значит, там плагиат. Но кто, хорошо, кто у кого списал? Кто у кого списал? Давайте Вам задам простой вопрос: вот эта работа в 2008, а вот эта работа - в 2010, да? И кто у кого списал?

 

WSJ: Но это, конечно, не ясно. Наверно, это...

 

В. Л.: Кто-то у кого-то списал?

 

WSJ: Наверно, да.

 

В. Л.: Он говорит, что списал тот, кто защищался позже, да?

 

WSJ: Наверно, да.

 

В. Л.: Но это ж не факт, а у него могла быть статья, которая не попала в Интернет, а в бумажном журнале в каком-то существует, лежит в библиотеке, в Интернете ее нет, а списал наоборот тот.

 

WSJ: Да, но если...

 

В. Л.: А может, они вообще оба списали.

 

WSJ: Но если...

 

В. Л.: А может, у них есть совместная статья, которая не попала в Интернет - и все ссылки оттуда. Но это ж надо смотреть.

 

WSJ: Да, но эти люди, которые написали диссертацию, - они не ответили на эти вопросы. Это хороший вопрос - кто списал у кого?

 

В. Л.: Нет, но эти люди, эти люди - почему не ответили на эти вопросы - ну, во-первых, почему они вообще должны отвечать на эти вопросы? Прошел срок давности...

 

WSJ: Может быть, они и на самом деле скопировали... Может, они на самом деле купили диссертацию - и это хорошая причина не отвечать на вопрос, конечно.

 

В. Л.: Может быть, может быть... Но я Вам еще раз говорю, что в этом случае диссертант - это десятый человек, и даже 15-ый в цепочке. Ну, потому что я Вам еще раз говорю: несет ответственность науч...

 

WSJ: Я знаю, я знаю...

 

В. Л.: Ну вот, представьте себе: вот мы сидим, два профессора, я и еще кто-то, да? И вот - у меня есть аспирант - и он прокололся, понимаете? Кого наказывают, когда корова молока не дает? Корову? Доярку наказывают! Так и тут. Не этого Астахова нужно тогда корить, а нужно корить его руководителя, официального оппонента, второго оппонента, ведущую организацию, всех рецензентов, весь Совет во главе с Председателем и экспертов ВАК. А потом только уже Пархоменко. Вы понимаете, что кандидат наук в науке, когда в процессе защиты - это корова, а все эти люди - это доярки. Поэтому человек, не понимающий этого дела, не варящийся в этом соку - не может он этого понять и судить. Понимаете? Никто из научной общественности, в основном, в большинстве своем, на этих людей не ополчается - потому что они знают, что было так. И не надо из этого заводить людей, которые не понимают. Не понимают люди, в большинстве своем, обыватель не понимает этой системы. Поэтому нельзя так, нельзя. Нельзя лезть...

 

WSJ: Я особо не интересуюсь их толками, это их дело.

 

В. Л.: Нет, я еще раз говорю... Я неубедительные доводы привожу?

 

WSJ: Я интересуюсь вот этой темой...

 

В. Л.: А Вам, конечно, Вам бы хотелось, чтобы, значит, все наши чиновники оказались жуликами и что... значит, их надо...

 

WSJ: Это мне все равно.

 

В. Л.: Не, ну Вам бы приятнее было, если бы такая статья была, вышла в журнале, привлекла больший интерес...

 

WSJ: Это неясно, что есть в этой сфере большая проблема какая-то?

 

В. Л.: Поймите, в любом деле есть жулики.

 

WSJ: И в некоторых вузах уже говорили, что это большая проблема.

 

В. Л.: Ректорам как-то надо реагировать на критику - вот они и говорят. А что... понимаете, вот, опять же: в основном все заинтересованы, чтоб была проблема-то.

 

WSJ: Думаете, что нету никакой проблемы?

 

В. Л.: Почему нет проблемы? Ну, любым делом надо заниматься. Но не надо сейчас рубить с плеча, не надо сейчас... Кстати, вот, нормально подошел наш новый Председатель ВАК: он же не рубит с плеча, ничего не делает. Он говорит: ну, надо... действительно, нам надо дальше совершенствовать систему. Ведь на самом деле в России система подготовки кадров значительно сильнее, чем в ЕС. Мы помогаем людям из ЕС, рассказать Вам? Да, из ЕС помогаем людям. Так вот, в ЕС докторская диссертация - они защищают, например, - затронуть проблему, а у нас - решить задачу. Решить задачу - это не затронуть проблему, это... давайте поговорим о проблеме. В ЕС, например. Для США... К нам тоже обращались из США, но наши соотечественники, в основном, но не так, меньше, чем из ЕС. Из Германии потому что, в основном, обращаются, из Прибалтийских стран... Ну, помоги там что-то, да? Поэтому мы знаем требования для европейской: затронуть проблему. Поэтому что говорить-то? Есть везде проблемы. Болонский процесс - надо как-то интегрироваться. Мы же с нострификацией людям помогаем тоже... Как-то нужно включаться в Болонский процесс. Нужно, конечно, включаться. Почему у нас кандидат, доктор - тоже как-то странно... Когда наш кандидат - это доктор, в общем-то, по европейским понятиям. И как вот? Да, надо. Надо этих людей, которые в Думе, которые в бизнесе, - пустить по своей стезе. Вот там... доктор делового администрирования - хорошо? например, в Европе и в Америке, по-моему, в США, по-моему, также есть. Или доктор бизнес-администрирования. Хорошо? Хорошо. Пусть защищаются по своей стезе-то! Как чиновники. У них свои задачи. Может быть, им и не надо такие большие работы писать именно, пусть они по-другому защищаются. Если чиновник... ну, действительно, губернатор же выше, мэр, как чиновник?

 

WSJ: Но не перед комитетом диссертаций, не должно так быть.

 

В. Л.: Почему? Он должен просто по своей чиновничьей стезе идти, защищаться, как в других странах. У нас не было этого - вот поэтому они шли по экономике, они шли по юриспруденции, они шли по политологии... Но что в этом плохого-то?

 

WSJ: Нет, ничего...

 

В. Л.: Ну вот, скажите, вот, даже возьмем, что он списал. Вот давайте возьмем самый крайний случай. Вот он списал, да, ему написали работу, он посидел, разобрался, вызвал консультантов, в курс дела, с ним поработали, посидели, он пошел к рецензентам-оппонентам, или даже они к нему пришли. Но они все равно его будут готовить. Он пошел там в Совет, выступил он где-то, надо ж выступить несколько раз перед защитой - иначе как? Он выступил, он пришел, он потом пошел в Совет, в Совете тоже готовился. Ну, хоть губернатор - он же не будет дурачком показываться, надо ж выступить. Даже пусть ему подготовили вопросы, какие задавать - но на них тоже надо ответить. А какой-нибудь еще взял - и подколол. Дедок, что ему - просто так спросил. Нечего делать - спросит, дедку потом ничего не сделают, ни губернатор, ничего. Если даже он поведет против. И это плохо? Лучше, чем он сидит там, ничего не делает, водку пьет?

 

WSJ: Но зачем ему нужен диплом такой? Просто это да, это лучше, но если он на самом деле списал всю работу - конечно, лучше ему не получить...

 

В. Л.: Нет, я Вам говорю, что он все равно помучился. И познал что-то.

 

WSJ: Это не имеет значения, если он все списал - он не должен получить...

 

В. Л.: Но я Вас уверяю, что он все не списал, ему наверняка... Вот что мы думаете, вот губернатор будет все списывать? Конечно, он что-то свое внес, конечно, он какие-то там свои мысли, что-то у него там есть... Ну, наверно, там помощники вот эту "пену" помощники могли писать, они могли, но зерно там наверняка все равно есть. И Вы что думаете, что Председатель Совета этому губернатору все равно вот так вот даст со списанной работой идти? Да нет, конечно.

 

WSJ: Но они должны, нет?

 

В. Л.: Что?

 

WSJ: Сказать. Ну, просто я не знаю...

 

В. Л.: Ну, он просто скажет, ну, скажет...

 

WSJ: Я не знаю, кто списывал, может быть, Вы, может быть, помощники, но это вот...

 

В. Л.: Не, ну Вы скажете "Иван Иванович, это, в общем-то, не годится, давайте Вы, все-таки, мы, может, Вам поможем там или как-то, да? или там пришлем Вам человека, он Вас проконсультирует, как-то сделайте получше". Поэтому, понимаете, все, что где-то там что-то списано - это "пена", а зерна там все равно есть. Наверняка. Я не думаю, что губернатор допустит какую-нибудь совершенно пустую списанную работу, ну, не допустит это. Но я Вам опять же говорю...

 

WSJ: Но Вы верите? Я не знаю, почему Вы верите...

 

В. Л.: Почему я верю? Да потому что я в этой стезе все время, потому что я знаю, как защищался тот человек, который потом стал министром обороны (не хочу называть фамилию), я знаю, как он защищался-то. Потому что я в этой стезе. Поэтому я верю. Ну как, что мне, не верить в то, что я своими глазами видел всю жизнь? Я знаю, как защищаются люди... Все, все. Как защищаются докторские. Я видел, как... Я присутствовал еще при советской власти, будучи молодым человеком, на защитах в Московском университете, когда защищались очень крупные ученые - и все равно шпыняли, но это все... Знаете, как жучили? Как, например, я был на одной защите у... был такой профессор Власов, он не стал академиком, к сожалению, но есть такое уравнение Власова, это крупнейший физик, математик. Я видел, как он вел защиту одну. То есть все равно везде, кто бы не защищался - все равно это непростое дело. Очень непростое дело.

 

WSJ: Да, я знаю.

 

В. Л.: Поэтому так вот говорить, что все там списано, что все это... Ну, давайте, давайте подключим экспертов, давайте поговорим с оппонентами, с рецензентами, нельзя порочить-то, на основании того, что где-то совпадения - вот прямо из этого... Диссертация - это много аспектов. Он взял один аспект, а их же много.

 

WSJ: В конце концов, есть такая работа - это списанная работа, а это самое главное.

 

В. Л.: Ну-ну-ну, один аспект - и то, еще надо разбираться, я Вам говорю. Может, кто у кого списал непонятно. Ну? Кто у кого списал? Может, он написал давно статью, отчет, еще что-нибудь, а этот списал другой у него. Или вообще третий списал, а они потом там... По всякому может быть, по всякому.

 

WSJ: А как Вы сказали, допустим, есть справка, и есть... Вы думаете, что этот скандал о "липовых" диссертациях как-то затронул Ваш бизнес? Как влияет на Вас?

 

В. Л.: Как Вам сказать? Я Вам еще раз говорю, что у меня здесь прям великого интереса с точки зрения какого-то бизнеса... Вы видите, как я живу. Я живу скромно. Посмотрите, сколько направлений тут работы. Вы видите, что у меня реально есть, чем я занимаюсь? Я и трубы делаю, вот сейчас вот мы создали Институт экспертизы обоснования проектных решений. К нам обращаются сейчас я не буду говорить, какие организации, но довольно-таки солидные организации, федерального даже уровня: посмотрите это, посмотрите это. Вот диссертации, да, есть тут диссертации, да, есть другие направления. Я Вам еще раз говорю, что мне, например, лично, значительно больше приносят школьники. Вот у меня, смотрите, вот - школьник занимается три дня в неделю, по пять тысяч. 15 тысяч. Вот он мне приносит 60 тысяч в месяц. Это две тысячи долларов. Один. А у меня он не один. У меня обычно четыре-пять, ну, не все по три раза занимаются, болеют какие-то...

 

WSJ: То есть подготовка диссертаций - это более редкое...

 

В. Л.: Понимаете, я бы так сказал: вот когда мне больше надо вот эти все, этот сайт? - летом, потому что летом нет школьников. Я летом больше на это обращаю внимание. И то... Летом отдыхать надо, у меня дел много, на отдых там еду, у меня сын вот сейчас поступает, например... У меня мама престарелая - и ей надо заниматься... И сказать, что клиентов стало меньше оттого, что… вот, звонков стало меньше из-за того, что там Пархоменко... Да нет. Мне, например, только лучше. Вот реально - мне лучше, потому что я не халтурю, а все ребята, которые халтурят - они многие оказались сейчас не у дел - я вижу. Мне лучше. Я же не хотел с ним скандалить-то. Я хотел задать ему такой небольшой провокационный вопрос, я вообще хотел с ним подружиться.

 

WSJ: Но у Вас здесь заявление опять об этом скандале, на сайте...

 

В. Л.: А, нет, это не об этом скандале. Это было написано совсем, когда только скандал начался еще, когда никакого Пархоменко не было.

 

WSJ: Да-да-да, это то, что я имею в виду.

 

В. Л.: Да, я сразу сделал заявление. Я сразу сделал заявление, давно.

 

WSJ: Но почему заявление сделали сначала?

 

В. Л.: Почему я сделал заявление? Ну как, такой был огромный скандал: проворовался ВАК, был скандал - там поймали фальшивый Совет - поэтому я сделал заявление, а что ж?

 

WSJ: Чтобы сказать "мы не такие"?

 

В. Л.: Да. Естественно, а как? Вы бы что, не сделали заявление? Если я этим занимаюсь, тут произошел скандал - надо как-то отреагировать. Я отреагировал, что тут особенного? И поэтому, понимаете, все доводы Пархоменко по поводу нашей деятельности - они вообще какие-то, извините, не по теме. Про "двести тысяч". А что двести тысяч? Там вообще написано, что я двести тысяч беру? Что он это читает?

 

WSJ: Но это не прямо так и написано...

 

В. Л.: Но как это? Все люди думают, что я беру двести тысяч. Мне вот тут пишут письма "Вы двести тысяч берете".

 

WSJ: Не очень ясно написали, на самом деле.

 

В. Л.: Не, ну, что значит, я написал очень ясно, как написано - так и надо читать. Но если он неспособен разобраться, как же он... Знаете, как говорится - "Собачье сердце" смотрели, да? - "А как же он служил в очистке?" - "А я его туда не посылал". Вот я его тоже не посылал туда, читать-то, если он неспособен.

 

WSJ: Но Вы говорите, что Вы занимаетесь подготовкой диссертаций и Вы также говорите, что Вы хорошо...

 

В. Л.: Где здесь написано хотя бы одно слово, где написано, что я пишу диссертацию? Нет же.

 

WSJ: Готовите диссертации.

 

В. Л.: Готовлю диссертации. Готовлю, да. Вот, написано, смотрите - у меня начинают кричать "а вот проект договора - тут прямо написано, что пишете". Где у меня этот проект договора? Вот, проект договора. Вот, написано: "...обязуется по заданию Заказчика оказать консультационные услуги научного характера". А тут написано "...например, написание первой части главы научной работы". Но во время написания первой части главы научной работы оказываются консультационные услуги. Отчет - текст. А как еще? Вот мы взяли - и написали первую главу. Думали, работали, встречались, консультировались или по скайпу, или лично - написали первую главу.

 

WSJ: И кто сам пишет?

 

В. Л.: Что значит "кто сам пишет"? Да сам пишет соискатель, естественно. Естественно, если он неспособен сам писать, то мы ему помогаем. Ну, бывает, человек не может по-русски писать - сейчас так наши школы готовят людей. Помогаем мы. Так опять же - это даже не я помогаю, и потом - я писать что ли буду за кого-то? У меня есть женщины с литературным образованием, с журналистским, кстати, образованием: закончила Ташкентский университет, работала журналистом. Журналистом. И работы пишет. Она даже до сих пор называет этими - как у вас там? - полосами. Полосами. "А я же вот столько-то полос там". Помогает человеку, ну, не может он по-русски писать - что ему теперь, не защищаться? Что, его в школу опять отправлять? Бывает такое, что...

 

WSJ: Может быть, ему не нужно такой степени академической...

 

В. Л.: Да ну, бывают умные ребята. Он умный, он толковый, он технарь, а писать по-русски не может. И что в этом плохого-то? Это не запрещено, кстати, нигде. Ведь нигде не написано, что надо писать собственноручно. Вот, путаются. Я, кстати, говорю об этом в ролике. Послушайте, самостоятельно и собственноручно - это разные вещи, поэтому не имеет никакого значения, кто писал. Хотя я как профессор - я ни за кого писать не буду. Я ему говорю: вот ты, парень, вот это напиши, а вот там, хочешь, - тебе помогут написать, раз ты не умеешь, раз ты не знаешь, где...

 

WSJ: Коллективы есть такие писательские...

 

В. Л.: Да, есть коллективы писателей, есть, вон, люди, которые корректируют. Что, я буду за него корректировать? Иди, плати и - корректируй. И говорить, что я сижу, за кого-то там пишу - да что я, себя не уважаю? Я им если скажу - иди делай. Что я буду писать? Хотя, опять же, если я и пишу - это не наказуемое дело-то. Я ничего не нарушаю, если я пишу за кого-то что-то, потому что нигде не написано, что писать аспирант или соискатель должен собственноручно. Самостоятельно, то есть, он должен понять, чего он хочет сказать людям - и донести это на защите. Вот что значит "самостоятельно". Это не значит, что он не может воспользоваться помощью старших коллег.

 

WSJ: Но должен, наверное, знать, что он должен сам писать.

 

В. Л.: Я Вам еще раз говорю: большинство пишут сами. Да, большинство пишут сами. Потом за ними правят. Но бывает, что, допустим, есть иностранцы. Вот у меня там есть эти... были... из какой-то там... забыл... по вай-фаю был парень. Ну, он откуда-то с арабской страны, с какой забыл уже, с Ливии что ли, или с Сирии. Что он напишет? Ясно, ему помогала эта дама. А умный парень. Умный. Все идеи его были. Но помогала ему, да, писала за него - но если он нерусский - ну что? Что Вы думаете, в Совете не видят, что не он писал? Ну, если там хорошим, грамотным русским языком написано, а он ну... вообще. Вы-то хорошо говорите, а он ни бе ни ме. Как это так?

 

WSJ: Ну, я думаю, что причина того, что думали, что Вы получили двести тысяч - из-за того, что Вы говорите, что там Вы занимаетесь подготовкой диссертаций...

 

В. Л.: Не, а что, двести тысяч - это большие деньги что ли? Вот за эту работу.

 

WSJ: Нет, я думаю, что это все-таки...

 

В. Л.: Если б я даже двести тысяч получил. Я не хочу говорить, сколько я за что получаю, я за некоторые работы получаю, вот я Вам скажу, больше. Которые не связаны ни с написанием, ни с чем, а просто пару слов. Пару слов. Обращались ко мне дипломаты, и надо было сказать вообще... написать одну страницу. Вот для них. Это стоило больше, чем двести тысяч. И что?

 

WSJ: Нет, я не говорю, что это дорого или недорого - я просто говорю причину того, что, наверно, люди так и думали, потому что Вы говорите, что Вы занимаетесь подготовкой диссертации - и там, чтобы подготовить хорошую диссертацию, стоит типа двести тысяч. Так что люди так и думали...

 

В. Л.: Нет, на самом деле, хорошую диссертацию за двести тысяч никто не подготовит - это очень малые деньги. Вот что, представьте себе, что я буду эксперимент делать... Да один эксперимент, если я буду его делать, - это будет не двести тысяч. Ну, представьте себе, эксперимент сделать вот.

 

WSJ: Я имею в виду, может, по экономике... не надо делать какой-то там эксперимент.

 

В. Л.: Экономики не надо? А как? Нет, подождите, а как? Что значит "не надо по экономике делать эксперимент"? А как Вы будете защищаться, на чем? По любому, и по экономике надо делать эксперимент.

 

WSJ: Наверно, зависит от темы. Допустим, филфак... Не будет никаких экспериментов.

 

В. Л.: Я Вам честно скажу, ни одного у нас не было с филфака. Ни одного человека. Один когда-то пытались мы - что-то не сговорились. Ни одного. Я хотел бы по филологии... По философии написал хорошую, ну что, опять написал - не написал, а, в смысле, мы написали, будем так говорить, хорошую работу совместно с этим... с дамочкой этой...

 

WSJ: По какой теме?

 

В. Л.: По теме... Я не могу сказать, какая тема, потому что, ну, знаете... Хотя она не в России, связана с неокантиантством. Мне пришла в голову мысль, она ее поместила в работу - и она, эта мысль, хорошо прозвучала. Вот, говорят "что первично: бытие или сознание?" - есть материалисты, говорят, что первично бытие, идеалисты говорят, что первично сознание... А я подумал: зачем разделять? Зачем вообще разделять? Бытие едино с сознанием. Едино. Вот посмотрите: нигде в философии, ни в одной философской школе этого нет, все разделяют бытие и сознание. А вот моя мысль, моя личная мысль, - что бытие едино с сознанием. И это прозвучало очень хорошо, я ее тогда дамочке подарил - она прозвучала в философских кругах. Поэтому когда услышите, что бытие едино с сознанием - это моя мысль. Поэтому да, интересно, интересно заняться философией иной раз, ну, немного.

 

WSJ: В основном это такие... Наука...

 

В. Л.: Даже по богословию к нам обращалась дамочка.

 

WSJ: Как?

 

В. Л.: По богословию. Тоже ну... У нее мысли свои там... Я, кстати говоря, не считаю себя специалистом в области богословия, но мы просто посмотрели ее логическую канву. Вот как... Есть мысль какая-то, догма - и как она проводится, как она обосновывается и что из нее получается - выводы. Из догмы получаются выводы. Вот как в богословии. Из догмы - и получаются выводы. Вот мы посмотрели эту логическую канву, что-то подсказали. Ну что, это плохо? Что, надо сказать, что мы за нее что-то...? Ну, надо с кем-то советоваться, человеку надо с кем-то советоваться.

 

WSJ: Я не спорю, что это так. Но это... Я думаю, что...

 

В. Л.: Ну что, я должен бесплатно принимать?

 

WSJ: Я так не говорю, я думаю, что вопрос заключается в том, что - ну, кто на самом деле, в конце концов, написал работу?

 

В. Л.: Писал работу тот, кто защитился, понимаете? Вот кто мне написал кандидатскую мою работу? Мне мысли принадлежали. Сейчас ракеты, которые запускаются в разных целях - там до сих пор используется одна из моих мыслей, которую я в свое время высказал. Но мою работу - кто ее только не правил! Тогда было не как сейчас, тогда было работа - это вот: в организации должны готовиться кадры. Должны. Должно быть столько-то подготовленных кадров в год. Не подготовлены - начальников всех уровней начинают дрючить. Поэтому я, как бы, - опять корова, а вот тут - доярки. Конечно, они там где-то и мне что-то напишут, где-то что-то поправят и где-то что-то исправят, и где-то что-то с ног на голову, и всех их полно, и каждый что-то делает, и каждый что-то правит - а я все равно между всеми ими кручусь. Один говорит "это правильно", другой говорит "нет, это неправильно", а я ж не скажу, что мне этот поправил... И я оказываюсь этим самым... крайним. Я ж не скажу, что "а Вы знаете, а мне вот Иван Иваныч поправил, который начальник этого, Петра Петровича". Я ж не скажу, я же... Хотя мне этот Иван Иваныч поправил, а Петр Петрович говорит, что я дурак, потому что мне... И вот так вот все это делается-то. И так же точно и эти люди крутятся. Вот они идут с написанной работой, приходят к этим самым, к оппонентам. Оппоненты-то начинают править - оппоненты по-своему, потому что... Вы опять на этого, на Астахова, киваете. Оппонента надо брать за это, за что там берут, если там какой-то плагиат. Оппонент же все смотрит, оппонент все должен править, автореферат должен править, диссертацию, смотреть, за все отвечать, вникать во все. А что Астахова тут?

 

WSJ: А Вы думаете, что проблема также в том, что есть такие компании, которые стараются продать списанные диссертации, они, может быть, приходят к депутату, говорят "Вы хотите стать доктором наук или Вы хотите стать кандидатом"?

 

В. Л.: Нет, это просто исключено, это исключено. Таких компаний нет. Никто не придет, не будет никому - да его не пустят просто. Ну, к кому он придет? Да мало ли он жулик какой-нибудь? Ну, кто вообще с ним будет разговаривать, ну, о чем Вы говорите? Такая практика просто исключена. Никто ни к кому не придет...

 

WSJ: Действительно, так, что люди, конечно, покупают списанные диссертации? Это действительно так.

 

В. Л.: Да я Вам еще раз говорю - это невозможно. Ну невозможно! Вот у меня есть одна работа. Одна работа. Хорошая работа. По направленному бурению. Вот она вообще интересна сама по себе. Как бурить и как, значит, добуриться. Под наклоном там, как управлять буром... Ну, такая. Значит, как получилось? Мы ее начинали, был официальный руководитель - мой друг, ну, и мы. Мы разбирались, у нас был мальчик, понятно, что это была большая коллективная работа. Она финансировалась по отчетам по каким-то, потом мальчик этот тоже как-то участвовал, там, чего-то как-то, финансирование и все... Ну, короче, делали. С одной стороны, мы делали по отчетам, с другой стороны - этот мальчик что-то делал, какой-то кусок там он делал, ну, такая вот коллективная работа была, но что плохого, если из этого еще и диссертация? Это обычный порядок. Так и бывает. Потом появляется… из какой-то большой работы берется какой-то кусок - и защищается диссертация. И все подвисло. Мальчик вдруг женился на какой-то богатой американке и сказал "да ну его нафиг! не надо". Ну ладно, раздумал - и уехал. А работа лежит. Вы думаете, кто-нибудь взял... я многим предлагал: давай, возьми! Никому не надо. Хорошая работа. Но куда вот Вы придете с готовой работой? Вот куда? Вам некуда прийти. Если Вы пишете работу без того, чтобы она была в какой-то струе, в какой-то стезе... Поэтому те люди, которые к нам приходят, они где-то или прикреплены, или мы занимаемся их прикреплением - они приходят... Вот я хочу, например, вот взрослый человек приходит - у меня есть мысли. Мы его направляем: ты пойди туда, в Совет, прикрепись сначала. То есть он прикрепляется, там согласовывают тему, он туда должен периодически ходить докладывать. Потому что когда Вы пришли вдруг откуда не возьмись с диссертацией - куда Вы придете? Скажут: а кто Вы такой? А я вот написал. Да идите Вы, да мало ли, что Вы написали...

 

WSJ: Может быть, это не так, может быть, есть какие-то там консультанты, которые, в принципе, пишут для клиентов диссертации, и они скопированы?

 

В. Л.: Поймите, Пол, нельзя так писать просто, откуда не возьмись. Ну, нельзя так писать. Человек должен писать - он уже должен быть в струе в какой-то, он должен быть уже там, где он будет защищаться. Если Вы будете просто так писать, то Вы придете в Совет - и Вам скажут "это никому не надо - переписывайте заново". Не бывает так. Вот понимаете, опять - специфика тут такая - нельзя так. Вы если... Например, вот Вы обычный человек, написали что-то такое, по-вашему, гениальное - и даже я Вам подсказал, что это хорошо. Но Вы придете - и что? Скажут: ну и что? - Смотри, как у меня блоха прыгает! - Ну и что? Никому не надо это. Вы должны быть в этом коллективе с самого начала. Вот Вы прикрепились - даже если Вы не платите денег, но Вас должны видеть. Вы потом, может, заплатите денег, на последнем этапе, я имею в виду, официальный сейчас взнос - сейчас же взнос делается официальный за соискательство, за аспирантуру - необязательно платить там за четыре месяца, как люди делают несведущие. А можно пока что прийти к нам, прикрепиться, поработать, а потом уже с готовой - но опять же - не просто так работать, а чтоб знали, что вот в этом Совете, чтоб был какой-то руководитель, чтоб он знал, что есть такой человек, что он что-то делает, что он периодически выступает, что он периодически печатается где-то, участвует в конференциях, что он приезжает, даже если из другого города, докладывается...

 

WSJ: Конечно, вот эти депутаты - они так не делали никогда.

 

В. Л.: С чего Вы взяли? С чего Вы взяли, что они так не делают? Они так делают. Все так делают. Вы почему думаете, что... Я Вам еще раз говорю: люди, которые сидят в Совете, - они им не начальники, эти депутаты. Вот сидят... Вы знаете, кто сидит в Совете? Ну, так вот, между нами говоря: это довольно пожилые люди, которые ничего в этой жизни не боятся. Ничего. Еще Председателя Совета там, может, - и то вряд ли. Никто им ничего не сделает, если они возьмут и катанут этого депутата. Абсолютно никто. Абсолютно никто ничего не сделает. Если им не понравится этот депутат - они его катанут и все. То есть он должен со всеми ладить. А что значит "ладить"? Его должны видеть, что он приходит, что он защищается. Как говорят "мучиться он должен", как и все остальные люди. Он чуть-чуть меньше. Если он не будет мучиться - ничего у него не получится. То есть, есть, конечно, тут - можно говорить, наверно, где-то там есть плагиат, наверно, но я Вам еще раз говорю - это один только момент. Этих моментов еще тысяча.

 

WSJ: Но, кажется, есть много примеров...

 

В. Л.: Чего?

 

WSJ: Вот этих...

 

В. Л.: Но я Вам еще раз говорю: давайте разберемся, давайте во всем этом деле разберемся, давайте заслушаем научного руководителя, давайте заслушаем всех остальных лиц, о которых я говорил, ну, давайте. Вот, поезжайте, возьмитесь Вы, вместо этого Пархоменко - съездите, съездите, возьмите вот Астахова, например. Или еще, Полтавченко. И поезжайте. К руководителям там, ко всем. Они все, все в диссертациях есть, они все указаны. Пожалуйста.

 

WSJ: В итоге что будет?

 

В. Л.: А в итоге, я думаю, что Вы лучше поймете ситуацию. Если хотите в ней разобраться. Вы лучше ее поймете, Вам расскажет научный руководитель, как было дело, Вам расскажут оппоненты-рецензенты, как было дело, Вам расскажет ведущая организация, как было дело... Потому что взять какой-то один кусок - и начать вот такое кричать на всех углах - ну, это ж просто... Ну, ты ж журналист, ты должен же...

 

WSJ: Вы понимаете, что есть много случаев, где только один такой кусок - и из-за этого пошли в отставку много министров, в Германии также? Есть один такой кусок - это все-таки может быть плагиатом.

 

В. Л.: Значит, подождите. Давайте-ка мы с Вами поставим точки над и. Когда уходил в отставку министр обороны Германии, там была создана целая комиссия из сведущих людей, которые этим вопросом занимались. Что не противоречило законам Германии.

 

WSJ: Да, и она ушла в отставку.

 

В. Л.: Да. Да, и она ушла в отставку. У нас такого не было. Не было, не создана комиссия.

 

WSJ: Ну, создана была, но просто только что уволили вот, человека, который...

 

В. Л.: Нет, подождите, там была создана авторитетная комиссия, авторитетные люди сели, разобрались - и приняли решение. Я согласен с этим, что действительно плагиат, действительно списано - там же не по аспекту только совпадение рассматривалось, по всем аспектам рассматривалось. То есть, по всем аспектам. И там я, насколько знаю, наказали всех, кто пропустил эту работу.

 

WSJ: Я не знаю...

 

В. Л.: А я вот знаю.

 

WSJ: Кого наказали?

 

В. Л.: Ну, кого наказали? Кто... Тех людей, через которых она проходила.

 

WSJ: Ну да, здесь нету такой...

 

В. Л.: Ну, так надо ж начинать-то не с нее, а с этих людей, не с Астахова, не с Полтавченко, не с Васильева, не с Абельцева - а с этих людей.

 

WSJ: Какие?

 

В. Л.: Ну что ж я Вам... научный руководитель, официальный...

 

WSJ: Ну, я не знаю, почему надо с них начинать, почему... Не имеет значения...

 

В. Л.: Потому что Вы не в теме. Я Вам еще раз говорю: это называется "наказывать корову, а не доярку".

 

WSJ: Не, я понимаю, но все это не имеет значения, в принципе. Они оба виноваты, если так случилось.

 

В. Л.: Да нет. Виноваты те, кто пропустил, прежде всего.

 

WSJ: Я так не считаю.

 

В. Л.: Ну, Вы так не считаете, потому что Вы не в теме. А вот для людей, которые в теме, да, которые знают обстоятельства все этого дела - виноваты, прежде всего, они. Вот для обывателя это так, но для человека, который, например, в науке и в системе подготовки кадров, - виноват не он, а вот эти виноваты.

 

WSJ: Может быть, все виноваты?

 

В. Л.: Я Вам еще раз говорю: все виноваты будут тогда, когда сядет авторитетная комиссия в составе всех ответственных за это дело людей, когда обсудят все обстоятельства этого дела, когда... в том числе, и это - почему там совпадения?

 

WSJ: Я думаю, что была такая комиссия, когда господин Федюкин пошел в отставку.

 

В. Л.: А причем здесь вообще господин Федюкин? Господин Федюкин к этому делу вообще никакого отношения не имеет. Когда связывают его отставку с работой в области подготовки кадров, то это просто смешно. Какое отношение господин Федюкин имеет к подготовке кадров?

 

WSJ: Но он сначала возглавлял вот эту комиссию по поводу плагиата и проблемы плагиата...

 

В. Л.: Какую комиссию? Я никакой комиссии не помню.

 

WSJ: Ну, это не комиссия, это, может быть...

 

В. Л.: Никакой комиссии он не возглавлял, никаких проблем плагиата...

 

WSJ: Но он занимался вот этой проблемой... Вы думаете, что это не так?

 

В. Л.: Я думаю, что это вообще не так, что господин Федюкин ушел в отставку совершенно по другим основаниям. По основаниям, связанным с Единым государственным экзаменом, прежде всего, и... Я не хочу плодить сплетни, но, насколько я знаю, тем более, для этого... интервью, насколько я знаю - там совершенно другие обстоятельства. Совершенно не связанные с этим...

 

WSJ: Но все-таки он занимался вот этим делом...

 

В. Л.: Да-да. А обстоятельства там связаны, прежде всего, с Единым государственным экзаменом.

 

WSJ: Может быть, я не знаю.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

 

В. Л.: Я... это не мое - писать. И наши специалисты... это тоже не наше. А что пишут, если кому-то надо, литературные, отдельные... журналисты, вот, в том числе. С журналистским образованием. Вот они могут написать, если что. Почему я это говорю - подчеркиваю - не потому что это запрещено. И писать не запрещено. Потому что это общественностью воспринимается неправильно. И потому что это, в общем-то, не соответствует действительности. Я профессор, я не буду писать ни за кого. Не мое это дело - писать, понимаете, я не писарь.

 

WSJ: Я понимаю, у Вас есть журналисты, которые пишут, я понимаю, Вы сказали...

 

В. Л.: Почему у меня? Не у меня.

 

WSJ: У Вас коллектив как-то...

 

В. Л.: Нет, этот человек не в нашем коллективе, нет. В нашем коллективе людей, которые пишут, нет. Я просто говорю - знаю таких людей, вот у нас есть просто... Кстати, она вот сейчас уже не пишет, потому что сейчас она заболела. Есть у нас знакомые люди, которые пишут. Они к нашему коллективу никакого отношения не имеют, это тоже надо четко указывать.

 

WSJ: Вы сказали, что Вы уже...

 

В. Л.: Что? Я сказал, что есть такие люди, которые пишут. И с нами сотрудничают. Но это не значит, что они в нашем вот коллективе, что я там...

 

WSJ: Связано, я не знаю, как Вы... ну, как можно...

 

В. Л.: Что?

 

WSJ: Коллектив - да, может быть, это не прямо в Вашей компании, но у Вас...

 

В. Л.: Нет, подождите, вот, смотрите, например, у нас есть корректоры. Опять же, это не то, что люди, которые... Когда-то вот я, например, обратился... какая-то "Точка-запятая", что ли... "Точка-запятая", по-моему, называется фирма, в Питере находится. И они мне хорошо сделали. Вот я и рекомендую нашим этим... кто к нам, обращается если к нам - я им рекомендую вот эту "Точку-запятую". Так же точно когда-то вот, например, была у меня дама, которая сейчас заболела, - я ее рекомендовал потом. Потому что она мне что-то когда-то хорошо помогла там... текст какой-то написать, с литературной точки зрения. Но я еще раз подчеркиваю, что мы вот за конкретно написание не беремся и не отвечаем. Но если написано плохо - то я скажу. Я скажу "Написано плохо, делайте по-другому". А вот порекомендовать и посоветовать кого-то я могу. Если человек хорошо пишет, вот, например, - я могу посоветовать.

 

WSJ: Понятно.

 

В. Л.: Пархоменко - хорошо бы писал, я б его, например, посоветовал. Ну, или там, кого-то другого.

 

WSJ: Да, я понимаю, что он говорит, что Вы пишете диссертации для других, и Вы говорите, что Вы не пишете - я это понимаю, конечно.

 

В. Л.: Я еще хочу, чтобы Вы подчеркнули (в этой статье), что воры-то так не живут, как он пишет. Воры-то не живут так, как я. В трехкомнатной квартире 84-ого года, не ездят на "Hyunday Sonatа" 2008 года - и не имеют ничего больше: ни дачи - нигде, ни в России, ни за границей. Вот это надо тоже подчеркнуть. Воры так не живут. И не отдыхают в Соединенных Штатах Америки, как Пархоменко. Не хватает денег на такой отдых. А вот только в Турции и в Египте.

 

WSJ: Это не имеет главного значения.

 

В. Л.: Нет, я просто подчеркиваю, что я не имею возможности отдыхать в Соединенных Штатах Америки. Да и никогда там не был, ни одного раза. А вот только, бывает, в Турции, в Египте там, в Тайланде. Это тоже надо подчеркнуть. А воры живут по-другому.

 

WSJ: Воры?

 

В. Л.: Да, кто наворовал денег, как он пишет - "ворюгой" же меня назвал.

 

WSJ: Я думаю, что он не воровал деньги.

 

В. Л.: Нет, я говорю, я не воровал. Я-то его ни в чем не обвинял, где я написал? Это он пишет "ворюга". Он же пишет. А я говорю, что воры так не живут, как я. Не имеют воры так мало имущества.

 

WSJ: Да, я знаю.

 

В. Л.: А его - что я буду его там обвинять? Я же его вообще ни в чем не обвиняю. Я просто выразил удивление, что вот... какая-то связь возникла. Выразил удивление. Я же не написал, что "это Вы, лично, создали такую вот"... Я же этого не писал. Я говорю: как-то вот так получилось. Вот - ну, вышло так. Ну что оно вдруг так вышло? Мог бы написать, сказал бы "да нет, Владимир Григорьевич, что Вы, просто так вот случайно получилось". Но он же этого даже не написал, он начал на меня нападать зачем-то. Странно, вдруг, ни с того ни с сего. Его спросили - а он давай...

 

WSJ: Вы уверены, что нету никакого плагиата в диссертациях, над которыми Ваша компания работала?

 

В. Л.: Конечно, уверен.

 

WSJ: Я просто спрашиваю, может, есть проблема в том, что, может быть, Вы работаете как консультант и другие так же, которые работают как консультанты, но...

 

В. Л.: Я абсолютно уверен, что в тех работах, которые мы консультировали, которые мы смотрели, которые мы согласились людям оказывать консультации - что в этих работах никакого плагиата нету. У нас есть жесткое требование: даже с учетом ссылок на источники, даже с учетом ссылок на свои работы, даже с учетом ссылок на нормативные документы, на законы и так далее, что не считается, в общем-то, плагиатом, - не должно быть авторства менее 80 процентов. Это жесткое требование. Во всех работах, которых...

 

WSJ: Восьми...

 

В. Л.: 80 процентов авторства.

 

WSJ: Но должно быть 100 процентов, нет?

 

В. Л.: Ну как 100 процентов? Случайные совпадения... Вы же ставите ссылку, например - вот Вы там приводите кого-то, ставите ссылку - Конституция Российской Федерации, например, статья такая-то - это уже все. Потому что Конституция Российской Федерации есть в Интернете. Вам выдается ссылка, что вот... на Конституцию Российской Федерации. Вы, например, ссылаетесь на меня, да? Вы ставите - вот, как известно, то-то, то-то - ставите ссылочку. Вы же не все из головы пишете, Вы ж... ставите на меня ссылочку. Опа! - высвечивается: на меня. А ссылочка стоит на меня. По большому счету, если существует совпадение, хоть 100 процентов, ну, не 100 процентов, допустим, хоть 90 процентов, и оформлены все ссылки - это не считается плагиатом.

 

WSJ: Да, конечно, конечно, да, безусловно.

 

В. Л.: Поэтому что тут говорить? А авторство я имею в виду с учетом этого - случайных совпадений. Там бывают случайные совпадения просто...

 

WSJ: Редко бывают.

 

В. Л.: Почему? Есть случайные совпадения, бывают...

 

WSJ: Может быть, три-четыре слова, не абзаца.

 

В. Л.: Не, ну, бывают...

 

WSJ: А вот эта справка, которая стоит 15 тысяч... Это справка антиплагиата?

 

В. Л.: Это справка Российской государственной библиотеки.

 

WSJ: По какому?

 

В. Л.: По антиплагиату. Я Вам говорю, что эта услуга появилась там - я не знаю даже, когда. Но вдруг на фоне деятельности Пархоменко начали в Советах требовать эту справку. Не просто отчет, а эту справку. То есть, и люди вынуждены туда идти. А это большие деньги. Если обязать всех наших диссертантов получать такую справку, то пусть - если быстрая там 15, медленная - пять, но в среднем, допустим, десять - это полмиллиарда рублей в год! Понимаете, о чем идет речь-то?

 

WSJ: Я понимаю, что есть заимствования, конечно, из того, что есть цитаты. Я понимаю то, что Вы говорите.

 

В. Л.: Конечно, никакого плагиата у нас никогда нет и не было. Потому что даже когда об этом вообще не говорили - мы всегда-всегда все проверяли. Я свои статьи проверяю там - мало ли что, что-нибудь там получится? Всегда у нас все с антиплагиатом нормально и говорить о том, что там...

 

WSJ: Конечно, наверно, может быть, есть другие консультанты, которые работают по-другому...

 

В. Л.: Ну... Во-первых, это непростое дело. Чтобы заниматься так, как мы, - у нас образование физфак МГУ. 80-ый год.

 

WSJ: Я говорю, что, может быть, более...

 

В. Л.: Нет, Вы послушайте, послушайте, я закончу свою мысль. Я здесь много чем занимался. И таких людей немного в России. Я когда учился на физфаке, у меня в комнате - жили мы в общежитии - я был чемпион Калининградской области, со мной в комнате жил чемпион Молдавии, чемпион Пензенской области, чемпион Воронежской области и чемпион Криворожской области. Понимаете, какие люди были? А тогда... Это по математике и физике. Я и по математике, и физике выигрывал - областные олимпиады. То есть это люди-то не такие... Таких людей, как мы, мало. И поэтому - конечно, полно жулья. Конечно, полно жулья. Если вот Вы наберете сейчас - заказ кандидатской диссертации - в большей степени, это самое, часть там - жулики. Большая часть. Но беда Пархоменко - в том, что он-то нарвался на нормальных людей.

 

WSJ: Но Вы не исключаете, что есть такие?

 

В. Л.: Есть, конечно. Есть, конечно. Но я Вам говорю, что люди, которым они пишут, - они не защищаются. Они не защищаются. Они никогда не защитятся. Потому что я знаю много таких случаев. Они с них берут деньги - маленькие, не двести тысяч, а там дешевые, "мы тебе за 50 тысяч сейчас напишем" - посмотрите, сколько объявлений. За 50 тысяч сейчас напишут диссертацию, докторскую, там, - за 100. Они и есть жулики. Они берут деньги, а потом к ним - куда, в суд на них пойдешь, в милицию пойдешь? Вот они дают ему там... И что? В милицию пойдешь? В милицию не пойдешь, тебе скажут "что ж ты, парень?". Конечно, жулики. Жуликов полно. И поэтому мне-то деятельность Пархоменко - она совершенно не противна, мне лучше, чтобы кричали, что - вот, смотрите, сколько там жуликов. Но так нельзя работать журналистам - нельзя, не разобравшись, вешать на человека тысячу ярлыков, он хоть посмотрел бы в Интернете, кто я такой. Я председатель совета вот этого дома, здесь, в нашем доме, несколько лауреатов Ленинской премии, несколько лауреатов Государственной премии, все офицеры, которые здесь - этот дом сдавали к 85 году, к 40-летию победы. И все руководство того времени здесь получило квартиры. Так они меня выбрали председателем совета дома-то. Это что? Жулика выберут?

 

 

 

Valid HTML 4.01 Transitional
Copyright © 2005-2017 Лугин Владимир Григорьевич